Региональное общественное движение содействия развитию русско-армянских отношений

 
  • Increase font size
  • Default font size
  • Decrease font size
Нагорный Карабах

Ашот Бегларян:"Микроб чумы никогда не умирает"

«Микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает… Он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или в стопке белья, он терпеливо ждет своего часа в спальне, подвале, в чемодане, в носовых платках и в бумагах, и, возможно, придет на горе и в поучение людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города». 
 
Так завершает Альбер Камю свой роман «Чума», и мы не так давно, к сожалению, в очередной раз убедились в правоте его слов.
 
Двухсоттысячный промышленный Сумгаит в советском Азербайджане слыл интернациональным рабочим городом. Люди: азербайджанцы, русские, армяне – жили и трудились рядом, не особенно задумываясь о том, что вирус ненависти и вражды к иноверцам, буйствовавший еще не так давно, во времена младотурок и Талаат-паши, не умер, не исчез, а всего лишь был искусственно загнан на задворки сознания и рано или поздно должен был напомнить о себе.
 
То, что творилось в течение трех дней в Сумгаите (27-29 февраля 1988 года), было бедствием наподобие чумы, но более ужасным, потому что микроб вражды и ненависти был возбужден самими людьми, действовал избирательно, выбирая в качестве своих жертв лишь армян.
 
Ослепленные, зачумленные толпы азеров врывались в их дома, убивали с садистской жестокостью – палками, камнями, железными прутьями, сжигая и топя, насилуя женщин, вспарывая беременным животы, уничтожая младенцев. Милиция спокойно взирала на творившееся, врачи в больницах отказывали раненым в помощи…
 
Чума развивалась канонически. Тревожные симптомы ее появились, когда к армянским кварталам на грузовиках стали подвозиться булыжники, впоследствии использованные для погромов и убийств, на заводах по приказу сверху стали изготавливаться пики из арматурной стали, якобы предназначенные для могильных решеток, отключались телефоны в квартирах армян, чтобы невозможно было позвать на помощь. 
 
Потом, когда вирус ненависти, смерти и разрушения в апофеозе своем воцарился над городом, стали уничтожать следы преступлений – вывозить разбитое имущество, а сожженное – смывать водой. 
 
Первый день чума действовала вслепую, сметая все без разбору (разумеется, только армянское). Затем микроб алчности взял свое – в последующие два дня ада стали убивать людей, оставляя в сохранности имущество…
 
Опасаясь того, что о чуме на национальной почве узнает мир, официальные органы Союза поспешили наложить табу на тему «Сумгаит», искусственно расчленив содеянное на отдельные преступления, квалифицировав их как «стихийно совершенные разбушевавшейся толпой хулиганов». Следствие и суд «установили», что погибли 32 человека различных национальностей (в том числе 26 армян), пострадали 197 и т.д. По различным категориям преступлений, как по ветру, пустили сотворенный геноцид, тем самым встали на сторону организаторов и исполнителей трагедии, в защиту чумы, забыв о ее способностях воскресать и повторяться.
 
Будьте же бдительны, люди! Вирус «сумгаита» не умер, а лишь отступил, уснув где-то на задворках…
 
КРЕСТ НА ДВЕРИ 
 
В Нагорно-Карабахской Республике отметили очередную годовщину армянских погромов в азербайджанском городе Сумгаит, почтив память безвинных жертв.
 
Рассказывает очевидец страшных событий февраля 1988 года, беженец из Сумгаита Карен Матевосян: 
«Мы жили в пятиэтажном доме, расположенном почти в центре города. 27 февраля около 3 часов дня, услышав шум с улицы и выглянув в окно, я увидел приближающуюся толпу. Мы всей семьей вышли на балкон посмотреть, что происходит. Впереди толпы, в которой были как взрослые, так и дети, шла голая женщина. Ее сзади подгоняли тычками и ударами ног, били камнями.
 
Женщина танцевала, и невозможно было понять, заставляли ее это делать или она лишилась разума. Впоследствии мы узнали, что эту молодую армянку, оглушив ударом по голове чем-то тяжелым ее мужа, стащили за волосы во двор. Женщину вели на поляну, которая находилась позади нашего дома. Из чайханы, мимо которой проходила толпа, выходили молодые и пожилые мужчины и выплескивали на жертву горячий чай. Я велел членам моей семьи войти в дом, а сам продолжал наблюдать за происходящим. Приведя женщину на поляну, толпа (около 100 человек) стала бить ее, колоть ножами и другими острыми предметами, тушить на ее теле сигареты. Ударяли камнями по голове. Она падала, ее поднимали и снова били камнями. Кто-то отрезал женщине ухо, потом грудь. Ее, уже мертвую, продолжали тыкать ножами. Потом люди из толпы стали звать прохожих посмотреть на обезображенный труп. Затем принесли бензин, залили им труп и подожгли. Через некоторое время подъехала какая-то машина, и толпа рассеялась. Я понял, что они не разошлись, а направились в другое место, где шли погромы. Только после этого в сопровождении БТРа приехала машина «скорой помощи» и забрала полуобгоревший труп».
 
По убеждению Карена Матевосяна, армянские погромы в Сумгаите носили организованный характер и совершались с ведома и при участии местных властей: 
 
«Ночью 25 февраля к нам во двор заехала белая «Волга». Из нее вышли несколько незнакомых молодых мужчин. Из обрывков доносившегося до меня разговора и по жестам я понял, что они обсуждают план предстоящего дела и уточняют кое-какие моменты. Потом они разошлись по нескольким подъездам и, вернувшись спустя некоторое время, сели в машину и уехали.
 
Днем 26-го февраля в дверь к нам позвонили. Это был монтер-азербайджанец, пришедший по вызову. Между делом он посоветовал матери не сразу открывать на звонок. На вопрос «почему?» ничего определенного не ответил. Уже после всего случившегося, в первой декаде марта, монтер явился снова. Мать стала упрекать его в том, что он знал что-то, но не сказал.
 
«Я что, враг себе? Я же предупредил вас», – ответил он». 
 
Позже уже всплыли наружу факты, подтверждавшие, что сумгаитские погромы тщательно планировались: в паспортном столе городского отдела внутренних дел уточнялись адреса армян, крестом отмечались двери армянских квартир, отключались телефоны, к армянским кварталам заранее подвозились булыжники и специально изготовленные на заводах пики, которые впоследствии использовались в качестве орудия убийств. 
 
«Еще не осознавая до конца происходящее, утром 27 февраля я отправился на работу – в местный трубопрокатный завод, – продолжает Карен Матевосян – По пути застал разбитой мастерскую знакомого армянина, промышлявшего изделиями из гипса. Я не придал этому особого значения, равно как и тому, что не встретил ни одного армянина, хотя в нашем цеху работали в основном армяне. У ворот же завода стояло руководство. Я поздоровался, хотел пройти, но меня остановили. «Ты зачем пришел? Ты что, не понимаешь, что в городе убивают армян?» Я по наивности ответил: «То есть, как убивают? Что нет властей, нет закона?» Ко мне приставили азербайджанца и велели ему проводить меня до дома. 
 
В это время в городе творились массовые беспорядки. В сторону завода шла толпа. Когда она приблизилась, я разобрал выкрики: «Долой армян, смерть армянам!» Нам удалось пройти мимо, не привлекая к себе внимания. В центре города другая толпа переворачивала троллейбус, который подожгли, бросив в него бутылку с зажигательной смесью. Мой попутчик посоветовал опустить голову, чтобы никто из возможных знакомых в толпе не узнал меня, и громко говорить на азербайджанском. Дойдя домой, я, сильно беспокоясь за членов нашей семьи (9 человек), позвонил в милицию. Меня успокоили, сказав, что принимаются соответствующие меры. Однако вскоре наш телефон отключили. Мы поняли, что остались один на один с разъяренными толпами, стали доставать топоры и другие подручные средства, пригодные для защиты. Больше всего беспокоился за женскую половину – мать, жену и сестру. Мы с отцом готовы были до последнего защищать их. Думали, что если уж суждено случиться беде, то пусть после нас, чтобы пытки и издевательства совершались не на наших глазах. Надежды почти не оставалось никакой...» 
 
И лишь чудо спасло семью Матевосянов от той страшной участи, которая постигла десятки других армянских семей Сумгаита. 
«В те дни многие азербайджанские семьи укрывали у себя армян – соседей, друзей, знакомых. Наши соседи, с которыми мы жили рядом почти 40 лет, нас к себе не позвали. Но когда толпа стала громить армянские квартиры уже в доме напротив, отец с матерью постучались к соседям, попросив принять хотя бы детей. Те поначалу отказывали, говоря, что сами боятся. Но отец не дал закрыть перед собой дверь, и мы вошли к ним.
 
С балкона я увидел, что толпа направляется к нашему дому. Вскоре часть ее ворвалась и в наш подъезд. Мы все уже готовились к тому, что застав нашу квартиру пустой, станут вламываться в дверь к соседям. Но тут произошло неожиданное – во двор заехали два бронетранспортера и два «Урала». Из последних стали выпрыгивать солдаты и вылавливать погромщиков по всем подъездам. На счастье, около нашего дома располагался госбанк, и оперативность военных, по всей видимости, этим и объясняется – им показалось, что толпа нападает на банк».
 
29 февраля военные установили контроль над городом. Армян эвакуировали в здание горисполкома и Дом культуры, оцепив все подступы к ним.
 
«Два дня практически не ели и не пили. В помещениях была жуткая духота и антисанитария. Умер грудной ребенок. Начиналась эпидемия. Мы все еще не верили в спасение и ждали смерти, – продолжает Карен Матевосян. – На пятый день пришел комендант города, генерал-лейтенант Краев и предложил переехать в загородные пансионы, где, по его словам, также была гарантирована безопасность, а условия были намного лучше. Поначалу мы к этому отнеслись с большим недоверием, сомневаясь в безопасности. Но одна из семей согласилась поехать, и вскоре глава семьи вернулся и убедил остальных ехать, подтвердив слова генерала. 8 марта Краев приехал снова и сообщил, что город очищен от погромщиков, но после всего случившегося он не советовал бы армянам дальше здесь жить. На следующий день мы приехали домой и стали собирать вещи. А в конце марта переехали всей семьей в Степанакерт, где до сих пор и живем».
 
По сей день событиям в Сумгаите не дана должная оценка. Официальные органы СССР поспешили наложить табу на тему «Сумгаит», искусственно расчленив массовую бойню армян на отдельные преступления и квалифицировав их как действия, стихийно совершенные толпой хулиганов. Иными словами, по ветру был пущен сотворенный геноцид, а его организаторы и исполнители были выгорожены на официальном уровне. 

Комментарии:

Добавить комментарий






 

Свежий номер журнала